И. И. Ханипова. «В Татарской АССР вербовка проходила в этом году с очень большими трудностями…» (О переселении татарстанцев в Восточно-Сибирский край в 1930-е гг.)

Современные российские исследователи немалое внимание уделяют изучению проблем социально-экономического развития страны, и прежде всего – в аграрной сфере. Статья направлена на исследование планового переселения трудоспособного населения и их семей в районы Восточной Сибири, анализ государственной переселенческий политики периода 1930-х гг. Актуальность поставленной проблемы обусловлена отсутствием специальных трудов в региональной историографии по данной теме. Для хозяйственного освоения многочисленных земельных угодий восточных районов СССР активно использовались массовые добровольно-принудительные мероприятия – так называемые организованные наборы. Татарская АССР стала одним из главных районов выхода переселенцев. Основным источником рабочей силы стали сельские местности республики. На примере Татарской АССР автор показывает особенности переселенческой политики, проводившейся в ходе форсированной модернизации. На основе архивных источников и литературы автор рассматривает сложности проведения организованных наборов трудоспособного населения в период индустриализации; выявляет стимулы и мотивы, используемые для вербовки переселенцев; показывает национальный состав переселенцев. Немало внимания уделяется условиям быта и труда переселенцев. Демонстрируя игнорирование руководством Всесоюзного переселенческого комитета реальной социально-экономической ситуации в местах вселения, автор называет последнюю одной из главных причин обратной миграции. Отдельным сюжетом проходит тема бытовой неустроенности в ходе самого переезда крестьянских семей на новые места, гибели татарстанцев, как детей, так и взрослых в ходе переселенческих мероприятий. Сделаны выводы о трансформации сельского расселения вследствие проводившейся переселенческой политики; о неготовности государства в условиях модернизационного рывка к стабильному социальному устройству переселенцев; о просчетах резерва свободных трудоспособных в республике, что привело к недостатку рабочих рук в период пика сельскохозяйственных работ.
Тип статьи:
Научная статья
Язык статьи:
Русский
Дата публикации:
16.06.2017
Статья представлена в издании
Гасырлар авазы - Эхо веков 1/2 2017

Аннотация

Современные российские исследователи немалое внимание уделяют изучению проблем социально-экономического развития страны, и прежде всего – в аграрной сфере. Статья направлена на исследование планового переселения трудоспособного населения и их семей в районы Восточной Сибири, анализ государственной переселенческий политики периода 1930-х гг. Актуальность поставленной проблемы обусловлена отсутствием специальных трудов в региональной историографии по данной теме. Для хозяйственного освоения многочисленных земельных угодий восточных районов СССР активно использовались массовые добровольно-принудительные мероприятия – так называемые организованные наборы. Татарская АССР стала одним из главных районов выхода переселенцев. Основным источником рабочей силы стали сельские местности республики. На примере Татарской АССР автор показывает особенности переселенческой политики, проводившейся в ходе форсированной модернизации. На основе архивных источников и литературы автор рассматривает сложности проведения организованных наборов трудоспособного населения в период индустриализации; выявляет стимулы и мотивы, используемые для вербовки переселенцев; показывает национальный состав переселенцев. Немало внимания уделяется условиям быта и труда переселенцев. Демонстрируя игнорирование руководством Всесоюзного переселенческого комитета реальной социально-экономической ситуации в местах вселения, автор называет последнюю одной из главных причин обратной миграции. Отдельным сюжетом проходит тема бытовой неустроенности в ходе самого переезда крестьянских семей на новые места, гибели татарстанцев, как детей, так и взрослых в ходе переселенческих мероприятий. Сделаны выводы о трансформации сельского расселения вследствие проводившейся переселенческой политики; о неготовности государства в условиях модернизационного рывка к стабильному социальному устройству переселенцев; о просчетах резерва свободных трудоспособных в республике, что привело к недостатку рабочих рук в период пика сельскохозяйственных работ.

 

Abstract

Modern Russian researchers pay considerable attention to the study of the problems of the country's socioeconomic development, first of all, in the field of agriculture. The article is aimed at research of the planned migration of the working-age population and their families to the regions of Eastern Siberia and the analysis of the state migration policy during 1930s. The relevance of the problem springs from the lack of special works on regional historiography in terms of this issue. Mass voluntary-compulsory events (so-called organized recruitment) were actively used for the development of the numerous lands in the eastern regions of the USSR. The Tatar ASSR had become one of the main regions for migrants’ appearance. The main labour source was the Republic’s rural areas. Through the example of the Tatar ASSR the author shows the peculiarities of the migration policy pursued during the forced modernization. Based on archival sources and literature, the author considers the complexities of carrying out of organized recruitment of working-age population during the forced industrialization, reveals incentives and reasons used to recruit immigrants and shows the ethnic composition of immigrants. Much attention is paid to the conditions of life and work of immigrants. Demonstrating the neglect of the real socio-economic situation in the settling areas by the leadership of the All-Union Resettlement Committee, the author mentions the latter one as the main reason for the return migration. A separate subject is the issue of unsuitable living conditions for peasant families during their emigration to new places, deaths of Tatarstanians, both children and adults, during the resettlement activities. Certain conclusions have been drawn, such as the transformation of rural resettlement as a result of the migration policy, the unpreparedness of the government for stable social structure of migrants under the conditions of modernization spurt, miscalculations of free working-age people reserves in the Republic having led to labour shortage during the tight period of agricultural works.

 

Ключевые слова

Татарская АССР, переселенческая политика, плановая миграция, социальная политика, крестьянство, дети.

 

Keywords

The Tatar ASSR, migration policy, planned migration, social policy, peasantry, children.

 

Благодарность: Работа выполнена при финансовой поддержке РФФИ и Правительства Республики Татарстан, проект № 17-11-16014 а(р).

 

Мощный модернизационный рывок, осуществленный в СССР в 1920-1930-е гг., привел к смене аграрно-индустриального состояния страны в индустриально-аграрное. Форсированное развитие промышленности требовало освоения новых территорий и, как следствие, мощных вливаний людских ресурсов. Одним из механизмов вовлечения свободных резервов рабочих рук явилось плановое переселение трудоспособного населения. Главной задачей, решаемой в ходе переселенческой политики советского государства, было заселение многоземельных районов Сибири, Дальнего Востока, Бурят-Монгольской и Якутской АССР с целью их хозяйственного освоения и включения в экономику страны. Переселенцам предстояло обживать территории в районах строительства Ленской железной дороги, Ангаро-Ленского тракта, Бурсинской железнодорожной ветки и железной дороги Хабаровск ‒ Комсомольск, а также заселить пограничные районы. Татарская АССР стала одним из основных районов выхода переселенцев по организованным наборам1.

Разработка планов переселения трудоспособного населения из центральных районов страны велась на основании заявок колхозов Дальне-Восточного, Восточно-Сибирского, Западно-Сибирского краев, Челябинской, Омской областей и других. К примеру, во многих районах Восточной Сибири пашня составляла менее 1% от общей площади земельных угодий, и, имея задачи по увеличению посевной площади при недостатке рабочей силы, руководство этих районов обращалось во Всесоюзный переселенческий комитет за помощью в снабжении новыми колхозными кадрами. К середине 1930-х гг. сложились основные критерии для определения мест вселения: наличие неосвоенных пахотоспособных земельных угодий, не требующих капитальных вложений для их разработки; недостаток в колхозах рабочих рук; возможность и необходимость увеличения посевных площадей и поголовья скота; наличие свободных жилых домов. Важной причиной проведения оргнаборов была необходимость пополнения рабочими развивающейся промышленности за счет колхозников и в целом увеличение населения Дальне-Восточного края и Восточной Сибири2. В некоторой степени учитывались, хотя и приблизительно, схожесть естественных, климатических и экономических условий районов вербовки и вселения3.

Мощным стимулом для переселения было бесплатное предоставление на месте вселения каждому переселенческому хозяйству в постоянное пользование земельного участка с отремонтированным домом и постройками для введения подсобного хозяйства; снятие всех недоимок по сельхозналогу, культсборам, обязательным поставкам государству молока, мяса, масла, а также страховым сборам. Вербовщиками переселенческого отдела использовались для мотивации крестьян и бесплатные условия перевозки переселенцев. Еще одним условием было предоставление бесплатного горячего питания по всему пути следования. Не менее важным стимулом в условиях катастрофической нехватки промышленных товаров для жителей села стала организация специальной продажи теплой одежды для взрослых или, как сообщается в архивных документах, «ширпотреба для выезжающих». Однако, такое стимулирование одеждой зависело от направления переезда. Льготы, предоставляемые для переселенцев на Дальний Восток и в Восточно-Сибирский край, существенно отличались. Если переезжающие на Дальний Восток получали повышенную сумму на ремонт дома в 750 руб. и 500 руб. для обзаведения хозяйством, освобождались на три года от всех обязательных поставок государству (мяса, картофеля, масла, молока, шерсти, подсолнуха), сельхозналога, культсборов и страховых платежей, а также обязательной государственной контрактации сои, льна и овощей, то новоприбывшие в Восточно-Сибирский край получали всего 250 руб. на ремонт дома (причем деньги выдавались колхозу вселения) и 250 руб. на хозяйственное обзаведение. Существенно сокращались и по объемам, и по срокам льготы налоговых платежей и госпоставок4.

Вербовка переселенцев и их доставка в колхозы вселения планировались на конец марта – начало апреля. Даты имели логичное объяснение – успеть до весенней распутицы и не нарушить сроки посевной кампании. Планом переселения Всесоюзного переселенческого комитета при СНК СССР на 1936 г., принятым 8 октября 1935 г., четко оговаривалось проведение вербовки в «период наименьшего наличия сельскохозяйственных работ в колхозах» при максимально быстром включении переселенцев в производственные бригады до начала весеннего сева.

Несколько усложнял проведение набора трудоспособного населения тот факт, что большинство выезжало в Восточно-Сибирский край с семьями и всем своим скарбом. На каждую семью полагалось определенное количество домашнего имущества, помимо багажа – до 32 кг на человека, в общей сложности на семью – 100 кг.5 Средняя стоимость переселения одной семьи исчислялась в 2 240-2 400 рублей6. Обязательным условием переселения являлась перевозка крупного и мелкого скота, принадлежавшего переселяемому хозяйству, а также выделение из колхозов рабочих лошадей, приходящихся на долю переселенцев. Помимо фуража, выдаваемого колхозами для лошадей и для личного скота переселенцев, из государственных заготовок должны были выделяться дополнительные несколько тонн сена для обеспечения скота питанием в пути следования. Противоречий в процессе подготовки к переезду было достаточно. С одной стороны, обязательным условием выставлялась перевозка лошадей, с другой, официально заявлялось, что в связи с более высокой обеспеченностью лошадьми колхозов Восточной Сибири, по сравнению с колхозами ТАССР и учетом падежа скота из-за дальности перевозки, лошади перевозке не подлежали. Действительно, в Татарской АССР на 100 хозяйств имелось 57,8 рабочих лошадей и нагрузка на одну лошадь составляла 12,1 га посева, в то время как в Восточной Сибири на 100 хозяйств приходилось 126,7 рабочих лошадей и 6,6 га посева на одну рабочую лошадь7.

Как правило, ко времени отъезда из колхозов выхода производился полный расчет завербованных с колхозами за выработанные трудодни натурой и деньгами, а также продажа домов. Колхозники сдавали имеющееся зерно, не подлежавшее перевозке, в заготконторы. Паевые взносы, причитавшиеся переселенцам, перечислялись почтовым переводом непосредственно в колхозы вселения. Медосмотр проводился на дому и на станции погрузки. Встречались случаи, когда колхозники, получив переселенческий билет, паспорта, распродав все свое имущество, получали отказ от районного руководства. В такой ситуации оказался, в частности, житель д. Теплое Болото Кзыл-Юлдузского района, глава многодетной семьи А. С. Тарасов8.

Отправка завербованных крестьян и колхозников производилась со станций Нурлат, Бугульма и Ульяновск (Куйбышевской железной дороги), Агрыз, Кукмор, Сюгинск, Арск, Кизнер, Казань (Казанской железной дороги)9. Для перевозки предоставлялись специальные эшелоны, следовавшие по военному графику. Однако, часто вагоны железнодорожных эшелонов для переселенцев были недостаточно оборудованы: двери в вагонах закрывались неплотно, на потолках и стенах имелись большие щели. Еще хуже были оборудованы вагоны для перевозки скота – отсутствовали элементарные кольца для привязки крупного рогатого скота, решетки и перекладины.

Во время перевозки не обходилось и без несчастных случаев. В эшелоне № 51032, направлявшемся в Боханский район, на станции Залари, проходящей по путям переселенке, поездом отрезало ногу10. В фондах Российского государственного архива экономики отложились документы под грифом «секретно», свидетельствующие о крушении в 1936 г. двух железнодорожных эшелонов (№ 51035 и № 51029), приведших к гибели целых семей. Одной из причин крушения стало элементарное несоблюдение техники безопасности – прицепка до 30 товарных вагонов в голове состава. Один из них, № 51035 – с переселенцами из Татарской АССР направлялся в Карымский район (всего из ТАССР выехало девять эшелонов с переселенцами). Общее количество жертв составило 18 человек погибших, 34 – тяжелораненых и 100 человек с легкими, не угрожающими жизни ранениями. В эшелоне № 51029, следовавшем в Бичуринский район, умер один человек, ранено 11. У подавляющего большинства в результате аварии сгорело и погибло все имущество11. Смерть родителей и размещение оставшихся в живых детей в детские дома приводили к утрате родственных связей, так как в силу своего малолетнего возраста и особенностей ведения статистики в детских домах, шансов воссоединиться в будущем и сохранить семью сироты практически не имели.

Нарушение правил перевозки стало обыденным явлением и в районах вселения. Под угрозой гибели оказались переселенцы из Воронежской области, направлявшиеся в Балаганский район. Пароход, присланный для перевозки людей по Ангаре, был технически неисправен и встал на ремонт. Ситуация осложнялась отсутствием помещения для ожидания. Заменившая пароход баржа, размером 95 х 20 м на 1 000 тонн, была абсолютно не приспособлена для перевозки людей, не имела поручней, достаточного пространства. На 195 семей приходилось всего три туалета. Температура в ночное время не поднималась выше 12-14 градусов; единственным укрытием для пассажиров, в основном женщин и детей, было десять брезентов, использовавшихся для укрытия хлеба. Катастрофически не хватало кипятка, для снабжения которым часто приставали к берегу; в результате, вместо 1,5 суток до места высадки первой группы переселенцев шли трое суток12. Задержка эшелонов к погрузке и последующие задержки в пути следования ломали графики передвижения и время прибытия. Среднее опоздание от графика поездов в 1935 г. составляло 3-4 дня, в 1936 г. – 7-8 дней. В 1936 г. некоторые эшелоны, направленные в глубинные Забайкальские районы, разгружались при морозах в 35-37 градусов13.

Более того, несоблюдение санитарно-гигиенических норм в ходе перевозок переселенцев приводило к заболеваемости и смертности детей. В докладных, направленных в переселенческий отдел НКВД СССР, отмечалось, что все погибшие – с признаками резко выраженного истощения14. Некачественно проведенные медицинские осмотры, нарушение инструкций, когда на новое местожительство отправляли больных туберкулезом, малярией, скарлатиной, приводили также к смертности переселенцев в первые несколько месяцев после переезда15.

Несмотря на государственный характер, возникали сложности с финансированием переселенческих мероприятий. Если само переселение – от места выхода переселенцев до места вселения, планировалось на бюджетной основе, то предоставление жилья, устройство быта, решение социальных вопросов проводилось за счет принимающих колхозов и местных районных организаций.

Размышляя о реализации проектов заселения сельской местности и сельскохозяйственного производства, Дж. Скотт отмечал, что «поменять физическое расположение деревни проще, чем преобразовать ее социальную и производственную жизнь»16. Несмотря на официальные заверения местных органов власти, в принимающих колхозах катастрофически не хватало жилья для приезжающих по оргнабору колхозников.

К середине 1930-х гг. складывается практика прикрепления районов ТАССР, откуда выезжали крестьяне к районам мест вселения. Так, Нерчинско-заводской район прикрепили за Дрожжановским районом. Карымский – за Кукморским, Аларский – за Дубъязским, Арским и Кзыл-Юльским районами ТАССР, Эхирит-Булагатский – за Буденновским и Шугуровским, Качугский – за Бавлинским и т. п. В национальные бурятские колхозы переселяли исключительно татар17. Однако, в связи с несоблюдением условий переселения и растущим так называемым обратничеством, районы вербовки позднее стали менять на новые.

Несмотря на сложности в проведении вербовочной кампании 1936 г., Татария по-прежнему оставалась одним из главных районов набора организованной силы. На основании постановлений СНК СССР от 31 июля 1935 г. (№ 1642), 13 февраля 1936 г. (№ 270) и указания СНК СССР от 26 марта 1937 г., весной 1937 г. подлежало переселению в колхозы Восточно-Сибирской области18 2 650 крестьянских хозяйств, в том числе 725 – из Татарской АССР и 1 925 из Воронежской области, а также 500 хозяйств из Курской области в Анапский и Новороссийский районы. В общей сложности 3 150 хозяйств19. Вербовка по Татарской АССР намечалась на конец марта, отправка завербованных – на начало апреля (в пяти эшелонах). В том числе, первый эшелон, полностью вербуемый в Мамадышском районе (120 семей), направлялся в Нерчинско-заводской район; второй – из Таканышского района (75 семей) – в Мухоршибирский; третий и четвертый эшелоны – также из Таканышского (соответственно 100 и 90 семей) – в Эхирит-Булагатский; пятый и шестой эшелоны (каждый по 120 семей) вербовались в Балтасинском и направлялись в Качугский и Ю. Боханский; седьмой – из Тюлячинского (100 семей) – в Жигаловский районы20. Уже 11 марта согласно письма НКВД СССР (№ 873346) сельхозбанк перевел кредиты на командировки уполномоченных в размере 100 тысяч рублей. Не позднее 25 марта 1937 г. в Казань должны были явиться уполномоченные помощники вербовки из расчета два человека на эшелон, полностью снабженные информацией об экономике колхозов вселения. НКВД было дано указание принимающим колхозам форсировать окончание ремонта домов. За ходом вербовочной компании наблюдал заместитель Наркома внутренних дел СССР, комиссар безопасности 3 ранга М. Д. Берман.

В результате проведенной работы к 14 апреля 1937 г. по Татарской АССР было собрано 1 737 заявлений от крестьянских хозяйств. Далее из числа подавших заявления уполномоченными Переселенческого отдела НКВД было отобрано и утверждено райисполкомами к переселению 663 хозяйства21. Большинство подавших заявление объясняли свое желание переселиться низкой землеобеспеченностью и малым размером оплаты трудодня в 1936 г. Таким образом, Переселенческим отделом НКВД в течение апреля – июня 1937 г. было завербовано и отправлено в Восточно-Сибирскую область из ТАССР 638 семей (3 518 человек) и из Воронежа 1 600 семей (8 424 человека), в общей сложности 2 238 семей – 1 942 человека. Средний состав одной семьи насчитывал 5,3 человека. В местах вселения для всех обещали подготовленные для проживания отремонтированные дома22.

Однако, подготовка жилых домов для переселенцев из Татарии задерживалась – на 10 февраля 1937 г. готовность жилья составляла около 76%. Так, из утвержденных руководством Восточно-Сибирского края и подтвержденных Нерчинско-заводским районом 120 домов было отремонтировано 97. В Жигаловском районе из 100 запланированных отремонтировали лишь 35 зданий. И только в Качугском районе все 120 домов были подготовлены к заселению. Еще хуже обстояли дела с ремонтом в Бурят-Монгольской АССР. В Эхирит-Булагатском районе из 200 домов, утвержденных краевыми властями, на уровне района подтвердили возможность предоставления для прибывающих семей 190 домов, но лишь 145 из них были отремонтированы. В Ю. Боханском районе из 120 домов по плану фактически могли принять жильцов лишь 56 домов. В Мухоршибирском районе из 75 домов отремонтировали всего 3823. Для ремонта домов не хватало элементарно рабочих рук, в связи с чем областные организации в местах вселения требовали от руководства районов выхода переселенцев предварительно направить глав семей на ремонтные работы. В частности, накануне предстоящей переселенческой кампании 1936 г. властные органы Свердловской области категорически настаивали на приезде 2 500 глав семей, в том числе 750 человек из ТАССР24.

Несмотря на правительственные указания, начальник Переселенческого отделения УНКВД по Восточно-Сибирской области Д. Д. Маненков25, реально оценивая возможности принятия переселенцев, писал о готовности встретить лишь 1 300-1 500 хозяйств. К моменту отправки переселенцев проверка подготовки к приему новых жителей в колхозах вселения, проведенная помощником начальника Переселенческого отдела НКВД СССР майором госбезопасности В. П. Даубе, показала «занижение плана» приема переселенцев. В. П. Даубе устанавливает возможность принятия 2 200 хозяйств, в связи с чем были внесены коррективы в переселенческий план – 1 592 семьи из Воронежской области и 638 из Татарской АССР.

В период с 5 по 30 апреля 1937 г. отправка переселенцев из ТАССР была завершена. В общей сложности по данному оргнабору в новые места жительства Восточно-Сибирской области из Татарии, Воронежской и Курской областей было отправлено 2 745 семей (из них в колхозы Новороссийского и Анапского районов – 508 семей). Восточно-Сибирская область «приобрела» 2 237 семей, насчитывавших 11 942 человека, 302 лошади, 520 коров, 710 голов мелкого рогатого скота, 1 594 голов птицы. Анализ трудоспособности всех переселенных в данной кампании показал, что средний размер семьи составлял 5,3 человека, из них трудоспособных – 2,6 человека на семью, детей в возрасте до 8 лет – 1,2 человек на семью, в возрасте от 8 до 16 лет – 1,1 человек на семью. 82 хозяйства переселенцев были единоличниками. Из всех переселенных лишь 36 человек имели среднее образование; в основной массе крестьяне были малограмотными, либо с низшим образованием26. По национальному составу в данном оргнаборе участвовало 7 902 человек русских, 3 428 украинцев, 2 981 татар и 306 удмуртов. Что же касается посевных площадей, то обеспеченность одного хозяйства земельными угодьями в районах вселения составляла от 20 до 40 га, а площадь посева на одно хозяйство и на одного трудоспособного значительно превышала площади в районах выхода27. Например, в ТАССР в 1934 г. посев на один двор составлял 7,0 га, в том числе 6,3 га зерновых, при нагрузке на одного трудоспособного 3,2 га посева, в том числе 2,9 га зерновых. Кроме того, архивные данные подтверждают выводы Н. И. Платунова о том, что в районах вселения на одного трудоспособного денежных и натуральных доходов приходилось больше, чем в местах выхода переселенцев28. В колхозах Боханского района Иркутской области в 1937 г. выдача хлеба на трудодень составляла от 0,5 до 1,5 кг, картофеля – 0,18–1 кг, денег – 11-69 коп. В 1938 г. разброс выдачи хлеба по колхозам того же района составлял от 0,6 до 4,5 кг29. Основная масса колхозников ТАССР в 1939 г. получила менее 1 кг зерна на трудодень30.

Несмотря на пропагандируемые официально предоставляемые государством льготы для переселенцев, с каждым годом вербовка новых рабочих рук в сельских населенных пунктах Татарской республики осложнялась. Одной из причин тому – сведения о «новой» жизни, приносимые крестьянами – возвратниками, весьма отличавшиеся от пропагандистских заявлений вербовщиков о достатке и светлой жизни в Сибирском крае. Так называемые обратные мигранты рассказывали своим односельчанам о жизни в местах вселения, фактически дискредитируя официальную информацию. Кстати, возвращение отправленных хозяйств обратно начальник УНКВД по ТАССР В. Н. Гарин называл одной из причин невыполнения планов переселения из республики на протяжении 1935-1936 гг. К факторам, непосредственно влиявшим на успех переселенческих мероприятий, он также относил недостаточность агитмассовой разъяснительной работы, но больше – опоздание эшелонов за переселяющимися хозяйствами, отсутствие достаточной подготовки в местах вселения, недостаточное количество помещений и т. п. Вернувшиеся 22 семьи из переселенцев 1936 г. свое обратничество обосновали тем, что им не было оказано соответствующих условий, предусмотренных инструкцией Всесоюзного переселенческого комитета31.

Между тем, в родные края шли письма с правдивой картиной жизни. Из колхоза «Ленинский путь» Карымского района пришло письмо о получении всего 2,5 кг хлеба и 10 коп. на трудодень, в то время как в других колхозах получали по 12 кг на трудодень и имели много скота; о непосильной работе на лесозаготовках на длительные сроки, о непривычных климатических условиях – постоянных морозах и т. п.32 Трудности снабжения самих переселенцев хлебом объяснялись в первую очередь нехваткой запасов урожая до 1937 г.33

Обратничество стало характерным явлением для переселенцев не только из ТАССР. По сведениям Д. Д. Маненкова, из 2 898 семей, переселившихся из Воронежской области, из колхозов вселения вышло 333 семьи, уехало из Восточной Сибири в неизвестном направлении 303 семьи (16,3%). Еще больший процент возврата дали переселенцы из Горьковской области – из 1 766 семей вышло из колхозов 720, в том числе уехало из Восточной Сибири в неизвестном направлении 704 семьи, т. е. 40% вселенных. Более того, основная масса переселенных из Горьковской области в 1935 г. в Куйтунский и Зиминский Предбайкальские районы в первом же полугодии выехали обратно. К 1937 г. в Куйтунском районе из 129 семей остались 35, в Зиминском из 200 семей – 43. По данным Д. Д. Маненкова, из всех переселенцев из Горьковской области в местах вселения обживались только татары в Жигаловском (колхозы Жигаловского района являлись местами вселения для переселенцев из Татарской АССР) и мордвины в Братском районах34. Обратники-переселенцы, убегая «домой», часто оседали на промышленных предприятиях, на строительстве, в совхозах, в Восточно-Сибирском крае35.

Интересен тот факт, что несмотря на рост обратничества, в местах проведения оргнаборов имелись желающие – как правило родственники, в срочном порядке выехать в Сибирь. Осенью 1936 г. из ТАССР в районы Восточной Сибири прибыло неплановых переселенцев за счет своих средств 14 семей. Все они приняли решение к переезду, знакомясь с жизнью на новых местах по письмам родственников, рассказывавших о благоприятной жизни в новых местах, высоких урожаях, хорошем к ним отношении. Ф. Гилязев, переселившийся из колхоза «Ярыш» Таканышского района Татарской АССР в колхоз им. Сталина Селенгинского района Бурят-Монгольской АССР, по приезде на новое место сказал: «Мы ехали сюда не от нужды и горя… Жили мы хорошо и на старом месте… Но мы хорошо знаем, что здесь, как нигде, нужны рабочие руки, что надо осваивать богатые, плодородные земли, леса и другие неисчерпаемые природные богатства»36. В докладной в Переселенческий отдел НКВД СССР Д. Д. Маненков отмечал: «Из Горьковской области в 1936 г. мы не имеем ни одного заявления, из Воронежской от 142 человек, из Татарской от 240 человек, настаивающих на быстрейшем их переселении в Восточную Сибирь к родным и односельчанам. Мне думается, эти факты с достаточной очевидностью говорят о том, возложенные на нас правительством задачи заселения Восточной Сибири требуют от нас, чтобы переселение производилось тех контингентов, которые показали наибольшую тягу к переселению и наибольшую способность приживаться в Восточной Сибири, а таким контингентом являются в первую очередь из Воронежской области и из Татарской АССР»37.

В то же время, обсуждая результаты вербовочной кампании 1936 г., представители Всесоюзного переселенческого комитета неоднократно подчеркивали: «В Татарской АССР вербовка проходила в этом году с очень большими трудностями…»38. Татария не была единственной в таком роде. Аналогичная ситуация складывалась с вербовкой трудоспособных и в других областях страны. Вместе с тем, нужно отдать должное местному руководству, сумевшему достойно встретить переселенцев. На станции Иркутск по примеру 1935 г. была организована встреча 26 эшелонов с переселенцами. Учитывалось и наличие большого количества детей среди прибывшего населения. Только в 1936 г. в районы Восточно-Сибирского края прибыло 9 246 взрослых и 7 784 детей39. Для «культурного обслуживания» маленьких переселенцев на станции была создана детская комната с детским питанием, работали массовики-затейники с играми и танцами, проведены ёлки для школьников и дошкольников, всем детям раздавали подарки. Для взрослых действовал клуб, где показывали кино, организованы киоски с книгами и газетами40.

Постепенно изменяется и состав вербуемых. При проведении организованных наборов в 1936 г. представители Всесоюзного переселенческого комитета целенаправленно вербовали в основном «зажиточные» – стабильные в экономическом отношении хозяйства. Такая тенденция сложилась практически во всех районах вербовки рабочих рук – Ярославской, Воронежской, Горьковской областей, ТАССР и других. Что интересно, представители сельской «элиты», носители формальной власти на местах в самой республике и имеющие в силу этого право на контроль и влияние на действие других членов общества41, далеко не всегда воспринимались таковыми в местах вселения. В 1936 г. из 7 810 трудоспособных лишь 113 человек (1,5%) являлись представителями руководящего состава, в том числе 71 человек – полеводческие бригадиры. Всего за 1935-1936 гг. из представителей бывшего руководящего состава переехало 610 человек42. Более того, как свидетельствуют архивные документы, вербовка такого контингента переселенцев, без достаточного выяснения причин снятия их с работы, была ошибочной43. На фоне проводимого отбора экономически стабильных хозяйств переезд 50-60 семей вдов с двумя-тремя малолетними детьми, имеющихся в каждом районе вселения, вызывал некоторое недоумение местных властей. Стоит заметить, что организованные наборы оказали определенное влияние на уклад сельской жизни. Однако, как справедливо подчеркивает Е. Г. Корнилов, характеризуя изменения, происходившие в деревне в первой половине ХХ в., ни индустриального аграрного развития, ни кардинального улучшения жизни сельчан не произошло44.

С помощью организованного переселения населения из центральных районов Советской России на территорию Казахстана, Сибири, Дальнего Востока решались не только задачи промышленного развития и освоения многоземельных районов страны, но и согласно выдвинутой концепции Ж. Г. Сон «политика переселений советского народа являлась неотъемлемой частью государственной национальной политики 1920-1950 годов»45. Так, в докладной начальника Переселенческого отделения УНКВД по Восточно-Сибирской области Д. Д. Маненкова помощнику начальника Переселенческого отдела НКВД СССР, майору госбезопасности В. П. Даубе конкретно указывалось, что в 1937 г. 200 семей (из общего числа вербуемых 725 семей) вербуемых из Татарской АССР, было запланировано разместить в национальных колхозах Эхирит-Булагатского аймака Бурят-Монгольской АССР46. В справке о состоянии переселенцев за 1935 и 1936 г. отмечалось появление межнациональных браков между старожилами – русскими и переселенцами – татарами, чувашами и мордвинами47.

Переселенческий план на 1940 г. предусматривал вывоз в многоземельные районы 1 000 хозяйств, так как «избыток» рабочей силы исчислялся в 61 676 человек48. Фактически по сельскохозяйственному переселению из ТАССР выбыло 10 743 трудоспособных, по промышленному переселению – 8 522 трудоспособных, по организованному набору безвозвратный отход составил 10% к числу выбывших – 4 848 человек; самостоятельно, вне оргнаборов, выехало еще 13 641 человек. В целом безвозвратный отход населения республики в 1940 г. составил 37 574 человек49.

Таким образом, механизм организованных наборов – массовых принудительных миграций жителей Татарской АССР в определенные районы страны с целью их хозяйственного освоения использовался на протяжении 1930-х – начала 1940-х гг. Однако, сбой, казалось бы налаженных кампаний, вызвала разразившаяся война с Германией, сформировавшая новые миграционные потоки, связанные с эвакуацией и населения, и промышленных предприятий страны.

Переселение крестьянских семей из ТАССР в новые регионы в целом не только демонстрировало трансформацию сельского расселения, но и вызывало изменение традиционного деревенского уклада жизни. Осуществляемая без достаточной подготовки материальных ресурсов, переселенческая политика часто вызывала нарекания как со стороны переселенцев, недовольных условиями приема в местах вселения, так и со стороны властных структур, принимающих новых жителей сверх реально возможных к исполнению норм. Кроме того, нарушение баланса трудовых ресурсов республики, связанное с постоянным оттоком трудоспособного населения в ходе организованных наборов, промышленных и сельскохозяйственных переселений, приводило к недостатку рабочей силы в период разгара сельскохозяйственных работ, увеличивая тем самым нагрузку на оставшихся трудоспособных, а также стариков и детей.

 

ПРИМЕЧАНИЯ:

1. Об особенностях проведения переселенческой политики в Татарской АССР в 1930-е гг. см: Ханипова, И. Переселенческая политика как фактор изменения численности населения в ТАССР в 1930-е гг. // Гасырлар авазы ‒ Эхо веков. – 2009. – № 1. – С. 52‒57. KHANIPOVA, I. Pereselencheskaya politika kak faktor izmeneniya chislennosti naseleniya v TАSSR v 1930-e gg. [The migration policy as a factor of population change in TASSR in 1930s. In Russ.]. IN: Gasyrlar avazy ‒ Eho vekov, 2009, no. 1, pp. 52‒57.

2. Трагедия советской деревни. Коллективизация и раскулачивание. 1927–1939: Документы и материалы. В 5 т. Т. 4. 1934–1936 / Под ред. В. Данилова, Р. Маннинг, Л. Виолы. – М.: РОССПЭН, 2002. – С. 602. Tragediya sovetskoy derevni. Kollektivizatsiya i raskulachivaniye. 1927–1939: Dokumenti i materiali. V 5 t. T. 4. 1934–1936. Pod red. V. Danilova, R. Manning, L. Violy [DANILOVA, V., MANNING, R., VIOLY, L. (eds.). The tragedy of the Soviet village. Collectivization and dekulakization. 19271939. Documents and materials. In 5 v. V. 4. 1934–1936. In Russ.]. Moscow, ROSSPEN publ., 2002, p. 602.

3. Российский государственный архив экономики (РГАЭ), ф. 5675, оп. 1, д. 173, л. 24. Rossiyskiy gosudarstvenniy arhiv ekonomiki [Russian State Archive of Economy] (RGAE), fond 5675, series 1, file 173, p. 24.

4. Трагедия советской деревни… – С. 610–611. Tragediya sovetskoy derevni… [The tragedy of the Soviet village… In Russ.], pp. 610–611.

5. РГАЭ, ф. 5675, оп. 1, д. 319, л. 6. RGAE, fond 5675, series 1, file 319, p. 6.

6. Там же, д. 173, л. 32 об. Ibid., file 173, p. 32 verso.

7. Трагедия советской деревни… – С. 607. Tragediya sovetskoy derevni… [The tragedy of the Soviet village… In Russ.], p. 607.

8. РГАЭ, ф. 5675, оп. 1, д. 162, л. 62. RGAE, fond 5675, series 1, file 162, p. 62.

9. Там же, д. 319, л. 7. Ibid., file 319, p. 7.

10. Там же, д. 133 л. 6. Ibid., file 133, p. 6.

11. Там же. Ibid.

12. Там же, д. 175, л. 142–142 об. Ibid., file 175, pp. 142–142 verso.

13. Там же, д. 133, л. 5. Ibid., file 133, p. 5.

14. Там же, д. 175, л. 142 об. Ibid., file 175, p. 142 verso.

15. Там же, д. 133, л. 5 об. Ibid., file 133, p. 5 verso.

16. Скотт, Дж. Благими намерениями государства. Почему и как проваливались проекты улучшения условий человеческой жизни. Пер. с англ. Э. Н. Гусинского, Ю. И. Турчаниновой. – М.: Университетская книга, 2005. – С. 397. SKOTT, G. Blagimi namereniyami gosudarstva. Pochemu i kak provalivalis' proekti uluchsheniya usloviy chelovecheskoy zhizni. Per. s angl. E. N. Gusinskogo, Yu. I. Turchaninovoy [GUSINSKIY, E. N., TURCHANINOVA,YU. I. (translators from English). Benevolent intentions of the government. How certain schemes to improve the living conditions failed. In Russ.]. Moscow, Universitetskaya kniga publ., 2005, p. 397.

17. РГАЭ, ф. 5675, оп. 1, д. 131, л. 94 об. RGAE, fond 5675, series 1, file 131, p. 94 verso.

18. В 1936 г. с принятием новой Конституции СССР Восточно-Сибирский край был преобразован, в результате чего из него выделилась Бурят-Монгольская АССР, и была образована Восточно-Сибирская область.

19. РГАЭ, ф. 5675, оп. 1, д. 175, л. 121. RGAE, fond 5675, series 1, file 175, p. 121.

20. Там же, д. 173, л. 133. Ibid., file 173, p. 133.

21. Там же, д. 175, л. 122. Ibid., file 175, p. 122.

22. Там же, л. 93. Ibid., p. 93.

23. Там же, д. 173, л. 45. Ibid., file 173, p. 45.

24. Трагедия советской деревни… – С. 606. Tragediya sovetskoy derevni… [The tragedy of the Soviet village… In Russ.], p. 606.

25. Маненков Дмитрий Дмитриевич 16 мая 1937 г. был арестован как троцкист и вредитель, 5 июня 1938 г. приговорен Военной Коллегией Верховного Суда СССР по ст. ст. 58-1 «а», 58-2, 58-8, 58-11 УК РСФСР к расстрелу. Расстрелян 22 июня 1938 г. Реабилитирован 12 октября 1957 г. определением Военной коллегии Верховного суда СССР.

26. РГАЭ, ф. 5675, оп. 1, д. 175, л. 123. RGAE, fond 5675, series 1, file 175, p. 123.

27. Трагедия советской деревни… – С. 602. Tragediya sovetskoy derevni… [The tragedy of the Soviet village… In Russ.], p. 602.

28. Платунов, Н. И. Переселенческая политика Советского государства и ее осуществление в СССР (1917–1941 гг.). – Томск: Изд-во Томского ун-та, 1976. – С. 231. PLATUNOV, N. I. Pereselencheskaya politika Sovetskogo gosudarstva i eye osushchestvleniye v SSSR (1917–1941 gg.) [The migration policy of the Soviet state and its implementation in the USSR (1917‒1941). In Russ.]. Tomsk, Izd-vo Tomskogo un-ta publ., 1976, p. 231.

29. РГАЭ, ф. 5675, оп. 1, д. 203, л. 39. RGAE, fond 5675, series 1, file 203, p. 39.

30. Национальный архив Республики Татарстан (НА РТ), ф. Р-1296, оп. 20, д. 843а, л. 1. Natsionalniy arhiv Respubliki Tatarstan [National Archive of the Republic of Tatarstan] (NA RT), fond Р-1296, series 20, file 843а, p. 1.

31. Ханипова, И. «Переселенческая политика как фактор… – С. 56. KHANIPOVA, I. Pereselencheskaya politika kak factor… [The migration policy as a factor… In Russ.], p. 56.

32. РГАЭ, ф. 5675, оп. 1, д. 162, л. 48. RGAE, fond 5675, series 1, file 162, p. 48.

33. Там же, д. 133, л. 41. Ibid., file 133, p. 41.

34. Там же, д. 173, л. 24 об. Ibid., file 173, p. 24 verso.

35. Там же, д. 133, л. 39. Ibid., file 133, p. 39.

36. Платунов, Н. И. Переселенческая политика Советского… – С. 231. PLATUNOV, N. I. Pereselencheskaya politika Sovetskogo… [The migration policy of the Soviet… In Russ.]. p. 241.

37. РГАЭ, ф. 5675, оп. 1, д. 173, л. 24 об. RGAE, fond 5675, series 1, file 173, p. 24 verso.

38. Там же, д. 130, л. 3. Ibid., file 130, p. 3.

39. Там же, д. 133, л. 9. Ibid., file 133, p. 9.

40. Там же, л. 6 об. Ibid., p. 6 verso.

41. Подробнее о власти и властных отношениях в крестьянской среде см.: Рефлексивное крестьяноведение: Десятилетие исследований сельской России / Под ред. Т. Шанина, А. Никулина, В. Данилова. – М.: МВШСЭН, РОССПЭН, 2002. – С. 108–110. Refleksivnoye krest'yanovedeniye: Desyatiletiye issledovaniy sel'skoy Rossii. Pod red. T. Shanina, A. Nikulina, V. Danilova [SHANIN, T., NIKULIN, A., DANILOV, V. (eds.). Reflexive peasant studies: the decade of research of rural Russia. In Russ.]. Moscow, MVShSEN, ROSSPEN publ., 2002, pp. 108–110.

42. РГАЭ, ф. 5675, оп. 1, д. 133, л. 9. RGAE, fond 5675, series 1, file 133, p. 9.

43. Там же, л. 1. Ibid., p. 1.

44. Корнилов, Г. Е. Модернизация аграрной сферы России в ХХ веке: региональное измерение // Крестьяноведение: Теория. История. Современность. Ученые записки / Под ред. Т. Шанина, А. Никулина, И. В. Троцук. – М.: Издательский дом «Дело», РАНХиГС, 2011. ‒ Вып. 6. – С. 215. KORNILOV, G. E. Modernizatsiya agrarnoy sferi Rossii v 20 veke: regional'noye izmereniye [Modernization of Russia’s agrarian field in the 20th century: regional scale. In Russ.]. IN: Krest'yanovedeniye: Teoriya. Istoriya. Sovremennost'. Ucheniye zapiski. Pod red. T. Shanina, A. Nikulina, I. V. Trotsuk [SHANIN, T., NIKULIN, A., TROTSUK, I. V. (eds.). Peasant studies: Theory. History. Modernity. Scientific notes. In Russ.]. Moscow, Izdatel'skiy dom “Delo”, RANHiGS publ., 2011, issue 6, p. 215.

45. Сон, Ж. Г. Переселенческая политика СССР и принудительное переселение советских корейцев (1920-1937) // Колониализм и изменения региональных сообществ в современной Восточной Азии. – Чонджу: Изд-во Универстета Чонджу, 2016. – С. 287‒297. SON, ZH. G. Pereselencheskaya politika SSSR i prinuditel'noye pereseleniye sovetskih koreytsev (1920-1937) [Migration policy of the USSR and the forced relocation of the Soviet Koreans (1920-1937). In Russ.]. IN: Kolonializm i izmeneniya regional'nih soobshchestv v sovremennoy Vostochnoy Azii [Colonializm and the change of local communities in modern East Asia. In Russ.]. Chondzhu, Izd-vo Universteta Chondzhu publ., 2016, pp. 287‒297.

46. РГАЭ, ф. 5675, оп. 1, д. 173, л. 24. RGAE, fond 5675, series 1, file 173, p. 24.

47. Там же, л. 31. Ibid., p. 31.

48. Там же, д. 319, л. 3. Ibid., file 319, p. 3.

49. НА РТ, ф. Р-4580, оп. 1, д. 4697, л. 2. NA RT, fond Р-4580, series 1, file 4697, p. 2.

 

Докладная уполномоченного Всесоюзного переселенческого комитета по Восточно-Сибирскому краю Д. Д. Маненкова во Всесоюзный переселенческий комитет при СНК СССР П. И. Зубиетову о гибели переселенцев из Татарской АССР

Не подлежит оглашению.

№ 20/69

2 апреля 1936 г.

В крушении эшелона [№] 51035, [направлявшегося] в Карымский район, пострадали 10 семей и 11 членов семей из переселенцев колхозников и проводница классного вагона.

Семьи:

1. Галимов Шаким (1900 г.), убит.

Галимова Бану (1901 г.), убита.

Галимов Сафар (1927 г.), сын – ранен, в Черемховской б[ольни]це.

Галимова Раиса (1924 г.), дочь – ранена, там же.

Галимова Халима – дочь, заболела дорогой, оставлена в Красноярской больнице.

Дети Сафар и Раиса по выздоровлению будут помещены в детский дом в Черемхово, дочь Халима по выздоровлению будет доставлена в Иркутск и помещена в детский дом.

2. Гильманов Хабир Рахман – убит.

Гильманова Маникан – жена, тяжело ранена, в Иркутской больнице, по выздоровлении будет инвалидом.

Гильманова Маникан – дочь, 9 лет, ранена, в Иркутской больнице.

Гильманова Бабакур, 8 месяцев, там же, по выздоровлении, если потребуется, дети будут помещены в детский дом.

Сын Хабибрахман, здоров, 11 лет, помещен в детский дом.

3. Гарипов Ахмет – тяжело ранен, в Черемховской больнице.

Гарипова Везениса – жена, там же.

Гарипова Каусария – дочь, убита.

4. Хузин Ахмет Гали и Хузина Маги Ямал – муж и жена, тяжело ранены, находятся в Зиминской больнице.

5. Факриев Габрид (по спискам значится Факриева Габрида (1908 г.)), убит.

[Факриева] Муктарма (1926 г.), убита.

[Факриева] Габрида (1908 г.), убит.

[Факриев] Фировия (1932 г.), убита.

[Факриева] Шарафа (1902 г.), ранена, находится в Иркутской больнице, психически расстроена.

6. Богоутдинов Мухаметдин (1900 г.).

Богоутдинова Минура (1907 г.).

Богоутдинова Махима (1927 г.), дочь, все трое тяжело ранены, находятся в Иркутской больнице. Дети Наиль (1931 г.) и Шамас (1932 г.) убиты.

7. Шайдулина Магафар и дочь Иркия тяжело ранены, в Черемховской больнице.

Шайдулин Салиф – муж, здоров, находится с семьей. Семья переселялась в Боханский район, отстали и ехали в Карымском эшелоне.

8. Шакирова Ф[а]зихан (1902 г.), тяжело ранена, в Иркутской больнице. Четверо детей ранены, находятся там же.

Шакиров – муж, здоров, находится при семье, работает в Иркутской больнице.

9. Оскарова Камила (1901 г.) и дети – Пахия (1934 г.), Хазия (1932 г.) – тяжело ранены, находятся в Иркутской больнице.

Оскаров – муж, здоров, находится при семье, работает в той же больнице.

10. Хафизов Камал (1903 г.) – умер в больнице иХафизова Шайзабан, (1905 г.), убита.

Члены семьи:

1. Нуриева Марфун (1912 г.), убита.

2. Фасанова Хазия (1912 г.), убита.

3. Валиулин Ибрагим (1932 г.), убит.

4. Шакиров Минфатин (1925 г.), умер в больнице.

5. Фатхулин Ибрагим (1911 г.), ранен, в Зиминской больнице.

6. Галимбеков Гамула (1908 г.), там же.

7. Сабаев Гирей (1902 г.), ранен, в Черемховской больнице.

8. Хабибуллина Асма (1917 г.), там же.

9. Федотов Николай 6-ти месяцев, с матерью в больнице, мать здорова.

10. Салихов Габдул Дулхан – ранен, в Иркутской больнице.

11. Сальманова Магриамал (1869 г.), убита.

12. Кострова – проводница вагона, ранена, в Иркутской больнице.

Всего убито при крушении и умерло от ран 16 человек, тяжело раненых размещено по больницам: 29 переселенцев и одна проводница вагона.

Все снятые в Иркутске были снабжены минимально необходимой одеждой и обувью.

Снятые в Черемхово и Зиме совершенно разутые.

Как последних, так и снятых в Иркутске при отправке в колхозы необходимо будет одеть и обуть.

При отправке здоровых, пострадавших при крушении, выдано одежды и обуви на 3 622 руб. Для покупки одежды и обуви при отправке выздоравливающих потребуется еще тысячи три с половиной. Прошу ассигновать 7 000 руб., т[ак] к[ак] без специальных ассигнований банк денег не дает.

Уполномоченный В[сесоюзного] п[ереселенческого] к[омитета] по Восточно-Сибирскому краю [Д. Д.] Маненков (подпись).

РГАЭ, ф. 5675, оп. 1, д. 133, л. 7-7 об. Машинопись.

 

Список литературы

Корнилов, Г. Е. Модернизация аграрной сферы России в ХХ веке: региональное измерение // Крестьяноведение: Теория. История. Современность. Ученые записки / Под ред. Т. Шанина, А. Никулина, И. В. Троцук. – М.: Издательский дом «Дело», РАНХиГС, 2011. ‒ Вып. 6. – С. 210‒228.

Платунов, Н. И. Переселенческая политика Советского государства и ее осуществление в СССР (1917–1941 гг.). – Томск: Изд-во Томского ун-та, 1976. – 283 с.

Рефлексивное крестьяноведение: Десятилетие исследований сельской России / Под ред. Т. Шанина, А. Никулина, В. Данилова. – М.: МВШСЭН, РОССПЭН, 2002. – 592 с.

Скотт, Дж. Благими намерениями государства. Почему и как проваливались проекты улучшения условий человеческой жизни: Пер. с англ. Э. Н. Гусинского, Ю. И. Турчаниновой. – М.: Университетская книга, 2005. – 576 с.

Сон Ж. Г. Переселенческая политика СССР и принудительное переселение советских корейцев (1920–1937) // Колониализм и изменения региональных сообществ в современной Восточной Азии. – Чонджу: Изд-во Универстета Чонджу, 2016. – С. 287–297.

Трагедия советской деревни. Коллективизация и раскулачивание. 1927–1939: Документы и материалы. В 5 т. Т. 4. 1934–1936 / Под ред. В. Данилова, Р. Маннинг, Л. Виолы. – М.: РОССПЭН, 2002. – 1056 с.

Ханипова, И. Переселенческая политика как фактор изменения численности населения в ТАССР в 1930-е гг. // Гасырлар авазы ‒ Эхо веков. – 2009. – № 1. – С. 52‒57.

 

References

KORNILOV, G. E. Modernizatsiya agrarnoy sferi Rossii v 20 veke: regional'noye izmereniye [Modernization of Russia’s agrarian field in the 20th century: regional scale. In Russ.]. IN: Krest'yanovedeniye: Teoriya. Istoriya. Sovremennost'. Ucheniye zapiski. Pod red. T. Shanina, A. Nikulina, I. V. Trotsuk [SHANIN, T., NIKULIN, A., TROTSUK, I. V. (eds.). Peasant studies: Theory. History. Modernity. Scientific notes. In Russ.]. Moscow, Izdatel'skiy dom «Delo», RANHiGS publ., 2011, issue. 6, pp. 210‒228.

PLATUNOV, N. I. Pereselencheskaya politika Sovetskogo gosudarstva i eye osushchestvlenie v SSSR (1917–1941 gg.) [The migration policy of the Soviet government and its implementation in the USSR (19171941). In Russ.]. Tomsk, Izd-vo Tomskogo un-ta publ., 1976, 283 p.

Refleksivnoye krest'yanovedeniye: Desyatiletiye issledovaniy sel'skoy Rossii. Pod red. T. Shanina, A. Nikulina, V. Danilova [SHANIN, T., NIKULIN, A., DANILOV, V. Reflexive peasant studies: the decade of research of rural Russia. In Russ.]. Moscow, MVShSEN, ROSSPEN publ., 2002, 592 p.

SKOTT, DZH. Blagimi namereniyami gosudarstva. Pochemu i kak provalivalis' proekti uluchshenija usloviy chelovecheskoy zhizni. Per. s angl. E. N. Gusinskogo, Yu. I. Turchaninovoy [GUSINSKIY, E. N., TURCHANINOVA, YU. I. (translators from English). Benevolent intentions of the government. How certain schemes to improve the living conditions failed. In Russ.]. Moscow, Universitetskaya kniga publ., 2005, 576 p.

SON, ZH. G. Pereselencheskaya politika SSSR i prinuditel'noye pereseleniye sovetskih koreytsev (1920–1937) [The migration policy of the USSR and the forced relocation of the Soviet Koreans (1920–1937). In Russ.]. IN: Kolonializm i izmeneniya regional'nih soobshchestv v sovremennoy Vostochnoy Azii [Colonializm and the change of local communities in modern East Asia. In Russ.]. Chondzhu, Izd-vo Universteta Chondzhu publ., 2016, pp. 287‒297.

Tragediya sovetskoy derevni. Kollektivizatsiya i raskulachivaniye. 1927–1939: Dokumenti i materiali. V 5 t. T. 4. 1934–1936. Pod red. V. Danilova, R. Manning, L. Violy [DANILOV, V., MANNING, R., VIOLY L. (eds.). The tragedy of the Soviet village. Collectivization and dekulakization. 1927–1939. Documents and materials. In 5 v. V. 4. 1934–1936. In Russ.]. Moscow, ROSSPEN publ., 2002, 1056 p.

KHANIPOVA, I. Pereselencheskaya politika kak faktor izmeneniya chislennosti naseleniya v TАSSR v 1930-e gg. [The migration policy as a factor of population change in TASSR in 1930s. In Russ.]. IN: Gasyrlar avazy ‒ Eho vekov, 2009, no. 1, pp. 52‒57.

 

Сведения об авторе

Ханипова Ильнара Ильдусовна, кандидат исторических наук, доцент, старший научный сотрудник Института истории им. Ш. Марджани АН РТ, г. Казань, Республика Татарстан, Российская Федерация, ihanipova@mail.ru

 

About the author

Ilnara I. Khanipova, Candidate of Historical Sciences, Associate Professor, Senior Researcher at Sh. Mardzhani Institute of History of Academy of Sciences of the Republic of Tatarstan, Kazan, the Republic of Tatarstan, the Russian Federation, ihanipova@mail.ru

 

В редакцию статья поступила 6.02.2017 г., опубликована:

Ханипова, И. И. «В Татарской АССР вербовка проходила в этом году с очень большими трудностями…» (О переселении татарстанцев в Восточно-Сибирский край в 1930-е гг.) // Гасырлар авазы ‒ Эхо веков. ‒ 2017. ‒ № 1/2. ‒ С. 88‒103.

 

Submitted on 6.02.2017, published:

KHANIPOVA, I. I. “V Tatarskoy ASSR verbovka prohodila v etom godu s ochen' bol'shimi trudnostyami…” (O pereselenii tatarstantsev v Vostochno-Sibirskiy kray v 1930-e gg.) [“The recruitment in Tatar ASSR was going on with great difficulties that year…» (On the migration of Tatarstanians to the Eastern Siberia region in 1930s). In Russ.]. IN: Gasyrlar avazy ‒ Eho vekov, 2017, no. 1/2, pp. 88103.

Другие статьи
 К началу 1917 г. Казанский университет входил в число старейших учебных заведений страны и являлся одним из крупнейших провинциальных научных и образовательных центров. Университе
Первую мировую войну от всех предыдущих военных кампаний отличали невероятные масштабы пленения. За все годы военных действий в плену оказалось восемь миллионов военнослужащих и бо
К 1917 г. дворяне хотя и перестали пользоваться налоговыми и правовыми преимуществами, как это было в XVIII-XIX вв., и практически сравнялись в правах с другими сословиями, но на д
 Одним из наиболее известных центров православия в Среднем Поволжье в дореволюционный период являлся Свияжский Успенско-Богородицкий монастырь, основанный в июле 1555 г.1 Во второй
 Изучение Казанского ханства, в особенности его этносоциальной истории, всегда было затруднено из-за явной недостаточности источников1. Западноевропейские нарративные источники XV
Судебная реформа 1864 г. явила собой преобразование всей судебной системы, порядка уголовного и гражданского процессов в России. Были внесены существенные изменения в судоустройств