Пичугин А. Б. Восток-Запад: этнополитические контрасты в формировании государственных институтов в Средневековье

Тип статьи:
Научная статья
Язык статьи:
Русский
Дата публикации:
15.06.2021
Приобрести электронную версию:
0 руб.
Статья представлена в издании
Гасырлар авазы - Эхо веков 1 2021
Ознакомительная часть статьи

Понятие государственности в политической литературе употребляется в различных аспектах. Например, согласно марксистской парадигме, это синоним государства определенного исторического типа (буржуазное, феодальное, социалистическое и т. п.), а также обозначение определенного этапа развития конкретного типа государства. В формате этой парадигмы понятие используется и для обозначения системы (механизма) диктатуры определенного класса или политических организаций. Термин «государственность» применяется и для обозначения системы органов государства. Государственность можно охарактеризовать и как особый признак, которым отмечено историческое развитие страны, нации, группы этносов, союза племен и т. п., сумевших создать собственное государство или восстановивших государственность, утраченную в силу различных причин (утрата независимости, слияние с другим государством). Государственность является не только достоянием общества и показателем его развития, но и идеологией, общественной, политической и культурной ориентацией, на развитие государства1.

Институт государства включает в себя такие компоненты, как правовая система, характер элиты, ее отношений с социальными слоями общества, внешние контакты на уровне государственных структур. Таким образом, феномен государственности имеет разное содержательное наполнение, где важнейшее место в ряду его компонентов занимает историческое и социокультурное наследие. Для западноевропейских средневековых государств, к примеру, большое значение имели отношения государства и церкви, которые в разные периоды их истории характеризовались по-разному2.

История Волжской Булгарии является частью истории России как контактной зоны цивилизаций. Некоторые ее черты иллюстрируют общие закономерности государственности своего времени, ритмов политического развития. Так, предпосылками к образованию Булгарского государства послужили крупные этнополитические процессы на Кавказе, вызванные напряженной обстановкой между Хазарским каганатом и Арабским, Омейядским и Аббасидским халифатами с 642 по 799 гг. н. э. Начатая в VII в. арабская экспансия на запад была сдержана Хазарским государством, которое стало постепенно терять контроль над подвластными территориями. Тревожная и нестабильная ситуация в регионе, таким образом, подтолкнула значительную массу болгарского населения, проживающего в Хазарии, мигрировать на Дон, в Крым, а также в Среднее Поволжье, где в IX в. возникла Волжская Булгария3. С миграцией булгар на Волгу мигрировали и хазарские институты государственного управления.

А. Ахиезер пишет о расколе, через который прошли все народы на стадии превращения в государственные образования. По его мнению, преодоление раскола осуществляется «посредством переноса на большое общество культурных матриц локальных миров: идея монархического правления соединяла абстракцию государства с ее единоличным персонификатором (князем, царем, королем, императором, ханом, султаном), что ставило последнего в преемственную связь с родовым старейшиной, племенным вождем и отцом патриархальной семьи». Раннегосударственные образования сталкивались с трудностями «легитимизации властных полномочий и привилегий того слоя людей, которые составляли государственный аппарат», то есть правящей элиты4.

Начало государственности сопряжено со вступлением в осевое время, с радикальными изменениями не только в структурной организации общества, но и в мышлении. В концепте теории социокультурного раскола «Появление больших обществ, превращение процесса их возникновения в культурную ценность привело, в конечном счете, к переходу от господствовавшего локально-эмоционального мышления к абстрактному. Стала формироваться массовая способность мыслить абстрактно, осваивать абстракции, созидать новые культурные основы воспроизводства общества, продуцировать новые социально-культурные абстракции, такие как государство, закон, деньги»5.

С началом развития государственных образований в Восточной Европе, происходит разделение и дробление некогда единой и мощной Римской империи. Племена гуннов во II-IV вв. становятся господствующей во всей Восточной Европе силой, тем самым открывая новую веху в истории – эпоху Великого переселения народов6. Впоследствии племена гуннов сыграют важнейшую роль в формировании этнического евразийского пространства.

Временные отрезки формирования государственности Волжской Булгарии охватывают IX-XII вв. Они входят в так называемый домонгольский период, характеризующийся политико-экономическим развитием Поволжья до монгольского влияния. Этот период стал объектом научного исследования в силу его документальной малоизученности и большой расхожести исследователей во мнениях. Тем не менее, известно, что на формирование государственности волжских булгар большое влияние оказала восточноазиатская мусульманская культура.

Более того, влияние Востока пронизывает и всю историю России, в разных сопряжениях и степени. Отсюда евразийские особенности страны. В Российской империи присущие ей социокультурные контрасты пролегали не по горизонтали, а по вертикали. Это связано с особенностями модернизации как понятия освоения и имплантации западных форм организации общества. Бюрократические системы России оставались преимущественно азиатскими, в то время как культура правящего класса и тонкого слоя мыслящих людей эволюционировала и интегрировалась в европейскую науку и систему ценностей. Региональная составляющая имперской политики была производной от задач освоения новых территорий. Это сказалось на развитии всех регионов Востока России. В связи с этим, можно с уверенностью утверждать, что культурная составляющая является важнейшей силой в формировании многих общемировых систем ценностей. Так, согласно концепции С. Хантингктона, с началом типологического разграничения традиционных культур – неизбежно грядут конфессионально-политические конфликты между ними. Не все исследователи склонны разделять тезис о неизбежности столкновений в глобальном формате7. Помимо того, что тезис С. Хантингтона не подкреплен фактическими примерами из истории, в частности, российской, он сформулирован в предельно обобщенной форме и поэтому требует корректировок.

В комплексе материалов отечественной истории сошлемся на особенности расширения территорий, контролируемых Москвой в Средневековье. Это расширение отличалось от процесса формирования колониальных и полуколониальных территорий западными странами. Данный факт признают и зарубежные историки. Дж. Хоскинг отмечает, что после того как прямая угроза восстания и сопротивления со стороны населения присоединяемых территорий Востока теряла актуальность, московские правители пользовались властью достаточно осторожно, не нарушая без нужды местных обычаев, законов, религиозных устоев. Конечная цель всегда заключалась в обеспечении интеграции новых территорий и населения в империю, но средства достижения этой цели отличались разнообразием и прагматизмом8. В этом смысле следует, конечно, вспомнить неудачную и жесткую миссионерскую политику Русского правительства Петра I в отношении инородцев Среднего Поволжья и их христианизацию, длившуюся почти 80 лет9. В этом сказывались вековые традиции взаимодействия внутри евразийского, имперского по типу государства. В Средние века важную роль в нем играло азиатское начало. Этот тезис в целом разделяет и французский историк Э. Каррер д’ Анкосс, подчеркивающая, что Российская империя занимает в истории империй особое место. Помимо прочего, это связано с многонациональностью страны, неповторимое своеобразие которой придавало единство территории. Если в морских империях население метрополий и колоний было разделено, то в Российской, «возникшей в результате постоянных территориальных приращений», проблема взаимоотношений титульной нации и покоренных народов предполагала умение «жить вместе, несмотря на все различия». Указанный автор отмечает одновременность процессов расширения и интеграции10.

Для процессов складывания и формирования институтов государственности в древности и в Средние века, огромное значение имели массовые миграции – они и послужили своего рода катализатором для формирования государственности ряда этносов и суперэтносов. Одним из ярких и значимых процессов в мировой истории можно считать эпоху Великого переселения народов, которая во II-VII вв. затронула почти весь цивилизованный мир Европы, Азии, Африки. Благодаря этим процессам, подверглись сильным изменениям и этнополитические карты целых регионов. В ходе таких изменений в Европе гибнет Римская империя с ее античной культурой, а на ее месте возникает целый ряд государств, созданных германцами и славянами, которые стали основателями формирования новой Средневековой цивилизации11. Деградация римского социума позднего периода, позволила разместить на его территории насилие и жестокость кочевых орд. Под гнетом своего «политического рабства» римляне редко давали отпор варварам, даже если они численно тех превосходили. Плодородные и густонаселенные римские провинции обратились в пустыню, а развалины городов и деревень служили пристанищем для немногих обнищавших жителей. Процессов, подобных Великому переселению II-VII вв., в мировой истории больше не наблюдалось. Но локальные миграционные движения в Восточной Европе все же имели место и позднее. Как пишет русский историк В. О. Ключевский, «исторические обстоятельства загнали некогда массу русского населения на верхневолжский суглинок. Здесь население, удерживалось в продолжении веков; но с середины XV в. засоренные кочевниками степи начали расчищаться. Взятие Казани с Астраханью, т. е. завоевание всего Среднего и Нижнего Поволжья, военные успехи Московского государства за Окой и появление целого ряда укрепленных городов, углубившихся в степь, Тулы, Орла, Курска, Белгорода и т. д. – все это позволило крестьянам вернуться на некогда покинутые их предками места и пепелища. Крестьяне устремились к заокскому чернозему, ввергая государство в состояние страшного кризиса»12. Похожая картина наблюдалась в конце XII в. в Киевской Руси, когда коалиция из русских князей во главе с Андреем Боголюбским в 1169 г. практически уничтожила Киев. После трехдневного разорения города, являвшегося в то время не только желанным столом для великих князей, но и богатейшим центром международной торговли, происходит большой отток южных славян из разоренного Киева в северо-восточные земли Владимиро-Суздальской Руси, тем самым дав почву для формирования нового великорусского суперэтноса. Отток из Киева так же проходил и в сторону Карпат, на Западный Буг и далее в области Волынского и Галицкого княжеств, формируя малоросский (украинский) суперэтнос13.

Один из древнейших локальных миграционных процессов, имевших важное значение для формирования Древнерусского государства, проходил в раннем средневековье на территории нынешней Рязанской области. Он был отмечен многими исследователями под названием археологической «культуры рязано-окских финнов». Изучение вопросов возникновения и упадка культуры рязано-окских финнов до сих пор открыто, хотя ее историография включает целый пласт публикаций и статей. Как пишет И. Р. Ахмедов, «вопрос о финале культуры рязано-окских финнов чрезвычайно важен не только для раннесредневековой археологии Рязанской земли, но и для понимания культурно-исторических процессов, происходивших в Восточной Европе накануне образования Древнерусского государства»14.

Ориенталист Л. С. Васильев, рассматривающий историю традиционного Востока и общества восточного типа, исходит в своей концепции из того, что общества Востока на протяжении тысячелетий структурно отличались от антично-буржуазного Запада и социумов западного типа. Историю Востока России древнего и средневекового периодов исследователь не рассматривает. Он исходит из того, что только города-государства, как зоны урбанистических цивилизаций, «имели необходимый потенциал для последующей эволюции. Именно их правители примыкали к числу тех, кто был готов дать адекватный ответ на обращенный к ним вызов», что сыграло огромную роль в формировании государственности15.

Однако степь в Средние века была не только источником внешней военной опасности. Со стороны степи исходила угроза культуре оседлых народов. Кочевые народы имели свой тип культуры, и их «завоевания» в сфере производственных технологий неоспоримы. Причем их технологии и культурные достижения благотворно повлияли на культурный и технологический арсенал соседних народов16. С миграционными процессами связано начало догосударственной и протогосударственной фаз истории одного из самых больших государственных образований Волго-Камья – Волжской Булгарии.

О необходимости преодолеть евроцентристский подход к оценке колыбели тюрко-татарской кочевой истории пишут многие историки. Так, татарский исследователь Э. Р. Тагиров рассматривает Государство хунну как «историю смены волн реформ и прогресса в искусстве управления страной»17. Исследователь усматривает в односторонности приоритетов опасность предвзятости в отношении прошлого и будущего восточных миров. Он отмечает, что «европоцентризм препятствовал в прошлом, да и сегодня мешает утверждению взгляда на конкурентоспособность и «модельность» не западных культур. В понятие Востока следует включать историю кочевых народов. Как правило, им было отказано «в праве и способности создавать высокие формы государственности, развитые хозяйственные системы и культуры»18.

Справедливости ради, следует обратить внимание и на традицию культурной легитимации Востока в России. Так, о принципиальной исторической роли создателя и распространителя, транслятора культур писал Н. Рерих: «Не замечая, взяли татары древнейшие культуры Азии и также невольно разнесли их по русской равнине»19. В ряду ученых, заявивших о необходимости объективных оценок восточного, в том числе тюрко-татарского наследия писали В. В. Бартольд, М. Г. Худяков, Л. Н. Гумилев20. Волжская Булгария в свете изложенного выступает интегральным государственным образованием, становление и развитие которого связано с историей средневековых кочевых и оседлых цивилизаций, взаимоотношений и взаимовлияний Запада и Востока, без которой нельзя воспроизвести ключевые вехи и страницы отечественной истории.

Таким образом, типологизация государственности тесно связана с особенностями политической культуры, с социально-культурной идентичностью развития общества и рассматривается исследователями в контексте двух цивилизаций: европейской и восточной. В нашем случае, восточная цивилизация в лице исламского анклава оказала значительное влияние на формирование системы социальных и политических институтов Среднего Поволжья. В свою очередь, контакты Волжской Булгарии с соседними финно-угорскими этносами и русскими княжествами дополняют панораму связей с государствами и регионами средневекового исламского Востока.

 

ПРИМЕЧАНИЯ:

1. Политология // Энциклопедический словарь. – М., 1993. – С. 64.

2. Кольб. Ф. История человеческой культуры. – СПб., 1872. – Т. II. – С. 84.

3. Плетнева С. А. Хазары. – М., 1976. – С. 43.

4. Ахиезер А., Клямкин И., Яковенко И. История России: конец или новое начало. 2-е изд., испр. и доп. – Изд-во.: Новое издательство, 2008. – С. 115.

5. Ахиезер А. Специфика российской политической культуры и предмета политологии (Историко-культурное исследование) // Pro tt Contra. – 2000. – Т. 7. – № 3. – С. 55.

6. История Татар с древнейших времен. – Казань, 2002. – Т. I. – С. 142.

7. Михайлова С. М., Коршунова О. Н. Традиции взаимовлияния культур народов Поволжья. – Казань, 1997. – С. 3.

8. Хоскинг Д. Россия: народ и империя (1551-1917). – Смоленск, 2001. – С. 23.

9. Крайсман Н. В. Миссионерская политика российского правительства в Среднем Поволжье в XVIII веке: историко-политический анализ. Дис. ... канд. ист. наук. – Казань, 2006. – С. 174.

10. Каррер д’Анкос Э. Евразийская империя. История Российской империи с 1552 г. до наших дней. Пер. с фр. – М.: «Российская политическая энциклопедия» (РОСПЭН), 2007. – С. 8-9.

11. Буданова В. П. Великое переселение народов. Этнополитические и социальные аспекты. – СПб.: Изд-во Алетейя, 2011. – С. 5.

12. Ключевский В. О. Лекции по русской истории читанные В. О. Ключевским. – 1896. – С. 470.

13. Там же. – С 352.

14. Археология Восточной Европы в I тысячелетии н. э. Вып. 13. // Ахмедов И. Р. Проблема «финального» периода культуры рязано-окских финнов. – Москва, 2010. – С. 9.

15. Васильев Л. С. История Востока: в 2 т. Т. 1. 6-е изд., перераб. и доп. – М., 2011. – С. 105.

16. Пичугин А. Б. Бортничество и земледелие в Волжской Булгарии: к истории заимствования в материальной культуре // Вестник Костромского государственного университета. – 2016. – Т. 22. – № 3. – С. 65-67.

17. Тагиров Э. Р. На перекрестке цивилизаций. История татар в контексте культуры мира. – Казань, 2007. – С. 116-117.

18. Тагиров Э. Р. Устойчивость планеты – историческая надежда человечества. – Казань, 2016. – С. 308.

19. Рерих Н. Радость искусства. Собр. соч. Кн. 1. – М., 1914. – С. 123-124.

20. Михайлова С. М., Коршунова О. Н. Традиции взаимовлияния культур народов Поволжья. – Казань: Фэн, 1997. – 106 с.

Для получения доступа к полному содержанию статьи необходимо приобрести статью либо оформить подписку.
0 руб.
Другие статьи
На примере Лаишевского уезда рассматривается функционирование наиболее распространенного типа школ второй половины XIX – начала XX в. – земских.
На основе ранее изданных работ и архивных документов, раскрывается вклад фабрикантов Дебердеевых, проживавших в с. Пенделка Кузнецкого уезда Саратовской губернии, в развитие школьн
Данное исследование посвящено теме домашних краж, совершенных женщинами, работающими в услужении на территории Таврической губернии конца XIX – начала XX в.
В статье обобщается накопленный материал о деятельности общественных организаций, созданных специально для оказания помощи населению Казанской губернии, пострадавшему от неурожая и
Джордж Фрост Кеннан является одним из ярких представителей эпохи «Холодной войны». В статье автор рассматривает эпизод посещения Казани известным американским дипломатом, которое с
Статья посвящена изучению нескольких эпизодов из парадной истории российского самодержавия – посещений Казани в 30-х и начале 70-х гг. XIX в. наследником престола, а затем императо