Ластувка И. И. Г. Тукай: к вопросу о формировании образа народного поэта (к 140-летию со дня рождения)

УДК 929 EDN RABYXQ Г. Тукай: к вопросу о формировании образа народного поэта (к 140-летию со дня рождения) И. И. Ластувка, Государственный архив Республики Татарстан, г. Казань, Республика Татарстан, Российская Федерация G. Tukai: On the Formation of the Image of a People’s Poet (On the 140th Anniversary of His Birth) I. I. Lastuvka, The State Archive of the Republic of Tatarstan, Kazan, Republic of Tatarstan, Russian Federation Аннотация В статье на основе архивных документов, фотографий и автографов анализируются ключевые этапы биографии выдающегося татарского поэта Габдуллы Тукая, его взаимоотношения с цензурным аппаратом Российской империи. Особое внимание уделяется донесениям агента, переписке жандармского управления с Комитетом по делам печати, автографу стихотворения «Ике кояш» и фотографии в палате Клячкинской больницы. Abstract The article analyzes the key stages in the biography of the outstanding Tatar poet Gabdulla Tukai and his relationship with the censorship apparatus of the Russian Empire, based on archival documents, photographs, and autographs. Particular attention is given to agent reports, correspondence between the gendarme administration and the Committee for Press Affairs, the autograph of the poem “Two Suns”, and photograph taken in the ward of Klyachkin Hospital. Ключевые слова Габдулла Тукай, история татарской литературы, цензура, жандармское управление, «Два солнца», народный поэт, архивный документ. Keywords Gabdulla Tukai, history of Tatar literature, censorship, gendarme administration, “Two Suns”, people’s poet, archival document. 14 (26) апреля 1886 г. в деревне Кошлауч (Кушлавыч) Казанского уезда в семье имама Мухаметгарифа родился сын. Метрическая запись фиксирует имя: «Габдуллазян»1. Этим лаконичным актом открывается история человека, которого спустя десятилетия назовут «самым любимым народным поэтом»2. Однако путь от мальчика, потерявшего родителей и воспитанного в деревне Кырлай (усадьба крестьянина Сагди), до национального символа лежал через тотальный контроль имперской цензуры, полицейскую слежку и посмертную репрезентацию. Настоящее исследование реконструирует этот путь по документам, избегая позднейших фальсификаций. В 1895 г. девятилетний Габдулла был отдан на воспитание двоюродной сестре в Уральск, где поступил в медресе «Мутыгия»3. Именно в Уральске начинается его поэтическая и издательская деятельность: сотрудничество с газетой «Фикер» («Мысль»), работа корректором в типографии, создание рукописного ученического журнала «Эль-гаср-эль-джадид» («Новый век»). Уже тогда определился вектор его творчества – обращение к народу, который позднее, в 1907 г., приведет его в Казань. В столице Тукай поселился в доходном доме Юнусовых (гостиница «Амур») – в здании, где также жили Фатих Амирхан и первая татарская профессиональная актриса Сахибжамал Гиззатуллина-Волжская. Наиболее репрезентативным документом, раскрывающим механизмы имперского контроля, является донесение агента с кличкой «Перс» из Чистополя в феврале 1908 г. начальнику Казанского губернского жандармского управления. Агент сообщает, что шакирды (учащиеся медресе) читают стихи «противоправительственного содержания»4. Однако уникальность дела – не в самом факте слежки, а в способе фиксации: «Перс» не ограничивается доносом, он составляет подстрочный перевод стихотворения «Не уйдем!»5. В этом переводе, выполненном агентом для жандармерии, стихи звучат нарочито грубо, но точно передают смысл: «Негодные позвали нас на неподходящее дело, говоря: “Здесь нет вам воли, уходите на землю султана”; “Мы не уйдем – дело там для нас труднее здешнего: если здесь 10 шпионов, то там их 15”». Дальнейшая переписка демонстрирует бюрократическую рутину преследования. 23 июля 1911 г. подполковник отдельного корпуса жандармов Добродеев требует прислать сборник стихов Тукая «на предмет определения тенденциозности»6. 18 ноября 1911 г. профессор-востоковед Н. Ф. Катанов, член Казанского временного комитета по делам печати, пишет сопроводительное письмо к четвертой тетради стихотворений с резолюцией о наложении ареста7. 30 ноября 1911 г. официально налагается арест8. И только вмешательство прокурора судебной палаты отменяет запрет: в стихах не нашли «состава преступления». Этот эпизод важен не как история неудавшейся репрессии, а как документ системы, где поэтическое слово подлежит экспертизе (филолог-востоковед выступает цензором), а полицейский переводчик становится первым интерпретатором. В резком контрасте с полицейскими донесениями находится автограф стихотворения «Ике кояш» («Два солнца») 1909 г.9 Листок размером чуть больше спичечного коробка содержит строки, посвященные Сахибжамал Гиззатуллиной-Волжской: «Лишь вышло солнце – мир лучистый засверкал. Так Гиззатуллина лишь вышла – счастлив зал. Всевышний подарил им равный блеск лучей: Ему играть средь туч, играть на сцене – ей». Согласно воспоминаниям актрисы, Тукай произнес: «Я тоже люблю цветы, но не покупаю, они завянут. Я подарю цветы, которые никогда не завянут». В 1964 г. автограф был передан в архив, а позже включен в Республиканский реестр уникальных документов Архивного фонда Республики Татарстан. 2 (15) апреля 1913 г. Габдулла Тукай умирает от чахотки в Клячкинской больнице Казани. За день до смерти друзья уговорили его сфотографироваться. Снимок запечатлел поэта сидящим на кровати, обхватившим колени руками, рядом на столике – бумаги. Это изображение, лишенное какой-либо пафосной атрибутики, станет визуальной основой посмертной памяти. Похороны, согласно выписке из дневника агентурных сведений за апрель 1913 г., собрали около пяти тысяч человек10. Газета «Вакыт» писала: «Сегодня мы хороним народного поэта Тукая. Умер самый любимый нашим народом поэт, любимый от всего сердца стариками и детьми – поэт, чистый сердцем, скорбевший на этот народ»11. В ходе церемонии прощания осуществлялась продажа открыток с изображением покойного. Участие женщин в процессии подвергалось критике. Имам Габдрахман Ниязи произнес: «Покойный успел в своей короткой жизни бросить взгляд на каждый слой своей нации»12. Газета «Кояш» от 4 апреля 1913 г. – первый посмертный номер, полностью посвященный поэту, – становится архивным артефактом, фиксирующим момент перехода живой памяти в историю. Однако цензор Катанов – тот самый, кто требовал ареста стихов – с сомнением заметил: «Сколько же среди этих 5 000 человек действительно поняли значение поэта для народа?»13 Этот скептицизм фиксирует разрыв между народной стихией и интеллектуальной рефлексией, который и предстояло преодолеть институциям памяти. Уже после похорон портреты Тукая вывесили в витринах магазинов – так рождался «любимый народный поэт». Последующие десятилетия превратили Тукая в государственный символ. В 1938 г. «Союзфото» выпускает портрет Тукая с подписью на татарском и русском языках14. В 1958 г. учреждается Государственная премия имени Г. Тукая. К 100-летию поэта в 1986 г. газета «Советская Татария» публикует серию статей: «О юбилее Г. Тукая», «Лишь служение народу признаю за счастье я…», «Вечное движение», «По случаю юбилея», «Помним с детства», «Издано при жизни». Слово великого поэта живет не только в сердцах – оно живет в папках жандармских управлений, на листках размером со спичечный коробок и в фотографиях, за которыми стоят пять тысяч человек, не все из которых, по мнению цензора, «действительно поняли значение поэта»... Уйдя из жизни в двадцать шесть лет, Г. Тукай навсегда остался в памяти народа. Он доказал, что подлинное бессмертие измеряется не прожитыми годами, а той любовью, которую поэт оставил после себя в сердцах людей. ПРИМЕЧАНИЯ: 1. ГА РТ, ф. 204, оп. 177, д. 237, л. 353. 2. Там же, ф. 1, оп. 4, д. 5427, л. 136-137 об. 3. «Родной язык, святой язык…» // Гасырлар авазы – Эхо веков. – 2006. – № 1. – С. 158-161. 4. Там же, ф. 199, оп. 1, д. 497, л. 43. 5. Там же, л. 44-44 об. 6. Там же, оп. 2, д. 1237, л. 17. 7. Там же, ф. 420, оп. 1, д. 179, л. 143. 8. Там же, ф. 199, оп. 2, д. 1237, л. 22-22 об. 9. Там же, ф. Р-7364, оп. 1, д. 5. 10. Там же, ф. 199, оп. 1, д. 923, л. 21 об., 22 об. 11. Вакыт. – 1913. – 3 апреля. 12. Ахметова Д. И. Габдулла Тукай в фотографиях. – Казань, 2021. – С. 36. 13. Там же. – С. 38. 14. ГА РТ, оп. 5а, ед. уч. 398, 399. Список литературы Ахметова Д. И. Габдулла Тукай в фотографиях. – Казань, 2021. – С. 36. Кузнецова Л. О. «Родной язык, святой язык…» // Гасырлар авазы – Эхо веков. – 2006. – № 1. – С. 158-161. References Ahmetova D. I. Gabdulla Tukaj v fotografiyah [Gabdulla Tukay in photos]. Kazan, 2021, p. 36. Kuznecova L. O. “Rodnoj yazyk, svyatoj yazyk…” [“Native language, holy language…”]. IN: Gasyrlar avazy – Eho vekov [Echo of centuries], 2006, no. 1, pp. 158-161. Сведения об авторе Ластувка Ирина Ирековна, начальник отдела выставочной и публикаторской деятельности Государственного архива Республики Татарстан, e-mail: Irina.Lastuvka@tatar.ru About the author Irina I. Lastuvka, Head of the Exhibition and Publication Department, State Archive of the Republic of Tatarstan, e-mail: Irina.Lastuvka@tatar.ru В редакцию статья поступила 24.03.2026, опубликована: Ластувка И. И. Г. Тукай: к вопросу о формировании образа народного поэта (к 140-летию со дня рождения) // Гасырлар авазы – Эхо веков Echo of centuries. – 2026. – № 2. – C. 92-98. Submitted on 24.03.2026, published: Lastuvka I. I. G. Tukay: k voprosu o formirovanii obraza narodnogo poeta (k 140-letiyu so dnya rozhdeniya) [G. Tukai: On the Formation of the Image of a People’s Poet (On the 140th Anniversary of His Birth)]. IN: Gasyrlar avazy – Eho vekov [Echo of centuries], 2026, no. 2, pp. 92-98.